«Я хочу, чтоб мыслящее тело…» Елена Груздева

- Видишь, — сказал Охвией Биано, — как жестоко выглядят белые. Их губы тонки, они остроносы, их лица покрыты морщинами и искажены складками. У них вытаращенные глаза; они всегда что-то ищут. Что они ищут? Белые всегда хотят чего-то; они тревожны и беспокойны. Мы не знаем, чего они хотят. Мы не понимаем их. Мы думаем, что они сумасшедшие.
Я спросил его, почему ему кажется, что все белые сумасшедшие.
- Они говорят, что они думают головами, — ответил он.
- Ну конечно. Чем же думаете вы? — удивленно спросил я его.
- Мы думаем тут, — сказал он, показав на сердце.

Такой разговор произошел в Америке в Нью-Мехико в первой половине прошлого века между К.-Г.Юнгом и вождем одного из племен американских индейцев.[1] На первый взгляд, очевидным является то, что хочет сказать индейский вождь. Адепты восточных практик часто могут слышать подобное от своих наставников. Сюда же можно отнести отсылку к интуиции, слушанием своего тела, а также обращение к чувствам и ощущениям. Однако, все это несколько размыто и непонятно для европейского рационалистического мышления, но зачастую ученики послушно кивают головами – мол, чего там, все понятно: главное, прислушиваться к себе – и внутренне прозрение  не за горами. Только почему-то это самое «прозрение» зачастую оборачивается дико разыгравшимся воображением либо погружением в  бесконечные шорохи и стоны, производимые собственным внутренним механизмом органического происхождения. Так что же на самом деле хотел сказать таинственный Охвией Биано, когда намекал на безумие белых, ибо источником ума считал какое-то иное пространство? Об этом нам уже никто не скажет хотя бы  в виду того, что все участники и свидетели этого разговора  — не важно, где находился источник их мыслей  – ныне вряд ли находятся в числе живущих. Поэтому нам придется самим попробовать разгадать эту тайну, хотя бы для того, чтобы в очередной раз не попадать в ловушку смиренного согласия с тем, что на самом деле совсем непонятно.  И тайну эту можно попробовать сформулировать следующим образом: «Чем же думает человек?»

Подходить к этому вопросу можно с разных сторон, но я хочу предложить рассмотреть его  с точки зрения историчности. Всегда ли западный человек думал головой? Древний грек бы, скорее, всего, очень удивился такой формулировке. Для него было очевидным, что для того, чтобы мыслить, необходимо было хорошо бегать, метать диск, уметь хорошо бороться и стрелять из лука. Это было отнюдь не редкое явление, когда  великий мыслитель древности носил  титул олимпийского чемпиона. Древние греки знали, что мысль гибка и мимична, она находится и в походке, в осанке, в жесте. В платоновских диалогах Алкивиад говорит о Сократе: «Когда я слушаю его, сердце у меня бьется гораздо сильнее, чем у беснующихся корибантов, а из глаз моих от его речей льются слезы».[2] И мы можем задаться следующим вопросом: что для древнего грека было слушание и слышание, чем он делал это, как происходило понимание?

Очевидным является то, что рациональное мышление когда-то зародилось, а не было присуще западному человеку испокон веков. И сейчас это разделение  более выпукло, особенно если сравнить западного человека и восточного. Я предлагаю пока оставить индейского вождя и проследить, что происходит с восточным мышлением, в котором также важно телесное присутствие.  Может быть,  удастся увидеть, каким образом произошла эта оторванность от тела на Западе.

Когда и каким образом возникает феномен тела в западноевропейском мире?  Возможно, это произошло в момент зарождения медицины, когда начали создаваться анатомические атласы, когда тело стало отчуждаться и приобретать статус организма. Довозрожденческая же модель человеческого тела была связана с распространением магии, алхимии, околомистического знания, что было весьма схожим с восточным представлением. Только на Западе существовали религиозные основания христианской культуры, которые и контролировали процессы единства между душой и телом, поэтому как таковой проблемы души и отдельно тела не существовало. Взрыв рационалистической идеологии, который произошел на стыке XVII-XVIII веков, был очень мощным, что повлекло за собой новое представление о человеке, который уже имел и обладал телом. Речь идет об отчужденном теле, которое может быть выделено отдельно от субъекта и исследоваться. Тело отделилось и начало существовать как определенный механизм, в котором особое место занял мозг и учение о высшей нервной деятельности. В этом разрыве возник Декарт  [3] и его Cogito.

На фоне этого отчужденного картезианского взгляда и возникает психоанализ. Тело отделилось, а западный человек стал духом, который освободился. Тело стало продуктом самого духа, который приводит тело в движение. Западный человек чувствует себя пришельцем в этом теле, которым он временно обладает, таким образом, отчужденное тело начинает обустраиваться. Оно становится, своего рода, домом, каким-то сооружением, за которым нужно определенным образом следить: сохранять, тренировать, ухаживать, как-то особенно кормить и одевать, — но оно не является его телом. Каким образом решается эта проблема отчуждения и контроля за телом в западно-рационалистической мысли? Через воображаемое, которое продуцирует систему образов в тело – и оно начинает контролировать телесно-психическое единство. Осознавая этот разрыв, что тело – не его, и то, что он хочет иметь тело, человек создает систему образов, которые присваивают это тело. Поэтому когда человек делает зарядку, следит за диетой — он присваивает образ здорового тела. Получается, что есть некий субъект вне тела, который относится к объекту.

У восточного же человека  - субъект и тело – одно и то же, один и тот же иероглиф. Он представляет из себя вещь, введенную в космическое равновесие, которую нельзя выделить, там не может быть никакого субъекта, там не может быть тела, там об этом не говорят. Но нельзя сказать, что восточный человек уравнивает себя со своим собственным телом, он ничего не знает об этом теле в том смысле, в котором об этом можно говорить в рационалистической идеологии. Возникает совершенно иной контекст. Когда западный человек может себя идентифицировать как душу, он может утверждать, что он абсолютно уникален. Когда же восточный человек идентифицирует себя как тело, он идентичен со всеми остальными и нет проблемы уникальности. Уникальность – выдумка Запада, гипотеза Платона, на которой стоит вся западная культура. И весь западный мир — это попытка вырваться отсюда в мир трансцендентный.

Итак, картезианство, которое господствует по сей день в западной метафизике, утверждает, что субъект – это не тело. Так было до тех пор, пока Фрейд не открыл бессознательное и функция желания не заявила о себе, являясь узловой точкой биения бессознательного с сексуальной реальностью.

Для того чтобы субъект был более «отелеснен», необходим какой-то следующий шаг. Куда он направлен? Отказаться от картезианского субъекта  — возможно ли это? И так ли он плох?  Психоанализ Жака Лакана идет вразрез с картезианством и вносит иное видение этих отношений. «Desidero — это фрейдовское сogito», — заявляет Лакан. То, что субъект психоанализа более «отелеснен», очевидно: тело в психоанализе обретает онтологический статус. И всплеск отдельных течений телесно-ориентированной психотерапии в конце XX века тому подтверждение. Но каким образом соотносятся субъект и тело до сих пор неясно. И на сегодняшний день рост количества психосоматических заболеваний подталкивает двигаться в сторону проблематизации и расшифровки этого отношения.

И если мы хотя бы остановились и перестали кивать головой, которой предлагает нам не думать вождь или наставник, а задались вопросом: как это – мыслить телом или вообще, мыслить? Если мы начали действительно не понимать, если мы способны сделать остановку в мышлении, то, по крайней мере, отказались от привычной схемы отреагирования и ложного понимания. Может вслед за этим начнет открываться способность слышать и видеть то, что пока остается загадкой.


[1] Карл Густав Юнг «Воспоминания, сновидения, размышления», глава «Америка: индейцы пуэбло».

[2] Платон (427-347(8) до н.э. Диалоги «Пир».

[3] Рене Декарт «Описание человеческого тела. Об образовании животного», 1648 г.

 

(с) Елена Груздева

Понравилась статья? Поделитесь с друзьями:




Оставить комментарий или два

RSS

rss

Подпишитесь на RSS для получения обновлений.